“Дым тянет с седловины. Печей там нет.”
Апрель. После ночного дождя. Воздух становится прозрачнее стекла.
Ты выходишь до рассвета, пока ущелье держит ночной холод. Дождь прошёл в темноте — и воздух стал стеклянным: слышно, как капли добивают с хвои о камень. На третьем повороте тропы — чужие следы. Свежие, узкие, идут вверх. Ты поднимаешься следом: лаванда на осыпи, растёртый в пальцах лист — горький, зелёный, почти цитрусовый. Следы обрываются у ручья. Дальше — только мокрый кедр, тёплый запах коры на первом солнце и тонкий дым, хотя жилья здесь нет уже давно. Ты стоишь и дышишь. Вниз следы так и не вернулись.
“Снег ещё лежал на северном склоне. Следы шли только вверх.”
— из полевого дневника, №182
№ 182 из блокнота парфюмерахарактеристики
К полудню ветер меняется, принося из глубины ущелья запах прогретой смолы и сухой земли. Ты находишь место, где ручей уходит под камни; вода здесь не течет, а сочится сквозь мох, бесшумно. На плоском валуне у самой воды лежит оброненный складной нож со сломанным лезвием — сталь потемнела от сырости. Ты берешь его, он тяжелый и холодный. Вокруг пахнет молодой хвоей, растертыми листьями лаванды и чем-то неуловимо сладким, словно дикий мед диких пчел высоко в скалах. Солнце стоит в зените, но тени под соснами остаются синими и глубокими. Ты кладешь нож назад, на то же место, и поворачиваешь обратно к долине. Под ногами хрустит сухой кедр.
